Рынок жив

Рост, который на протяжении двух последних лет идет в реальном секторе российской экономики, просто не мог не привлечь к себе внимания инвесторов. В результате, пока коммерческие банки зализывалиь августовские раны или тихо умирали, основные финансовые игроки, оставшиеся на рынке, выработали новую инвестиционную политику и в российскую промышленность потек поначалу тоненький ручеек, а потом все более и более полноводный поток прямых инвестиций. 

Докризисные инвестиции в основном носили спекулятивный характер и обычно ориентировались на короткие или сверхкороткие финансовые циклы. Они формировали весьма специфический стиль менеджмента, когда в погоне за ликвидностью и сиюминутной выгодой ⌠стратегический инвестор■, едва став владельцем какого-либо производства, запросто мог сдать все его основные фонды в утиль, а освободившиеся цеха √ в аренду под складские помещения. Действовать таким способом в ситуации до кризиса зачастую было выгоднее, чем заниматься капиталоемкими и долгосрочными затратами на развитие предприятий, увеличивать выпуск продукции, обеспечивать ее продвижение на рынок. 

В результате отрыв финансовых рынков от реального сектора экономики принял катастрофические размеры, а капитал благодаря все той же ⌠пирамиде■ ГКО начал самовоспроизводиться в расширенных масштабах вообще без какой-либо привязки к реальному сектору, реальная основа финансового сектора экономики ускользнула из-под него. Август 1998 года многие российские финансовые институты встретили уже в новом качестве, а именно как игроки виртуальной экономики, как ее полупризрачные и отчасти транспарентные субъекты. Понятно, что результат не замедлил себя ждать. 

Однако уход западных капиталов с российских финансовых рынков после августа 1998 года был компенсирован симметричным ростом инвестиций в развитие основных фондов промышленных предприятий, ориентированных на подъем их производства. От биржевых спекулянтов эстафетная палочка перешла к реальным инвесторам, то есть к тем, кто имел в России успешный опыт ведения финансовых операций с длинными циклами, кто работал с реальным сектором экономики. Сегодня реальные инвесторы все активнее выходят на российский фондовый рынок для диверсификации бизнеса, консолидации капитала, проведения сделок по слиянию и поглощению перспективных предприятий. 

В отличие от финансовых спекулянтов проблема внутреннего долга России реальных инвесторов не пугает. Во-первых, они умеют ждать, а во-вторых, потому что на 1 января 2001 года внутренний долг составит всего 575 млрд. рублей, или чуть больше 14% ВВП. Для страны такого масштаба и значения, как Россия, это совсем некритичная сумма. Тем более что долги постепенно погашаются, причем без особых затруднений со стороны Правительства. 

Кстати, в текущем году ожидается, что дополнительные доходы бюджета достигнут 260 млрд. рублей √ почти половина искомой суммы. Правда, львиная доля этих средства все-таки пойдет на погашение внешней, а не внутренней задолженности, и на эти цели до конца года будут перечислены 200 млрд. рублей. Вот это, действительно, серьезная проблема для России, но тех инвесторов, которые вкладывают средства в развитие российского производственного потенциала, она напрямую никак не касается. 

Пока биржевые спекулянты осторожничают и выжидают, их место на фондовом рынке все увереннее занимают стратегические инвесторы, работающие в реальном секторе экономики. При этом Минфин России, чтобы поддержать финансовые рынки, разрабатывает и предлагает их игрокам все новые и новые инструменты. Так, вскоре появятся специальные инструменты для страховых компаний и пенсионных фондов, а также √ что любопытно √ облигации ГКО. Эти бумаги будут выпущены в объеме 3 млрд. рублей с доходностью на уровне 7% годовых. Фактически такая процентная ставка является отрицательной (Центробанк, например, сейчас предлагает 9% годовых под депозит сроком на 3 месяца), и Минфин, конечно же, отдает себе в этом отчет, но совершенно справедливо рассчитывает, что новые ГКО помогут многим проблемным банкам обеспечить ⌠короткую■ ликвидность и все-таки дадут им хоть какую-то относительную доходность. То есть новые ГКО наверняка будут пользоваться спросом на рынке, хотя, конечно, это не способ заработать, а всего лишь способ продержаться на плаву. 

Грани выживания 

Обвал рынка ГКО в 1998 году разбалансировал банковскую систему страны, поставил ее на грань выживания. Это очень опасно для страны, так как, случись крах банковской системы, и он неминуемо спровоцирует очередной экономический кризис, причем на этот раз, возможно, фатальный для страны. Дело в том, что потенциал экономического роста уже практически полностью себя исчерпан. Собственно говоря, положительную динамику после августовского кризиса 1998 года в экономике России задавали три основных фактора. 

Во-первых, эффект импортозамещения, который дал толчок развитию отечественного производства. Но сейчас уже понятно, что все имевшиеся до кризиса внутренние резервы в промышленности выбраны и выработаны. Чтобы рост реального сектора экономики продолжался и дальше, нужны прямые масштабные инвестиции на тотальную модернизацию индустриальной сферы, замену технологий, станков и оборудования. По разным оценкам, на это требуется от $10 до $20 млрд. в год, и надежды на привлечение средств в таком объеме пока нет. 

Во-вторых, положительная экономическая динамика текущего года очень многим обязана росту цен на нефть на мировых рынках. Однако рассчитывать на долгосрочность действия данного фактора не приходится. Как по причине нестабильности мировых цен на нефть (они могут снизиться), так и из-за физической ограниченности ⌠диаметра■ российской трубы: мы не в состоянии существенно увеличить поставки нефти на мировой рынок. 

В-третьих, экономическому росту в немалой степени способствовала политическая стабилизация и укрепление властной вертикали после победы Владимира Путина на президентских выборах. Влияние этого фактора по-прежнему сохраняется, он не исчерпан, но и здесь, к сожалению, наметились негативные тенденции. После серии техногенных катастроф лета этого года и умелой пиаровской кампании против кремлевской команды в обществе больше нет той единодушной поддержки государственной власти, на волне которой начиналась ее реформа. 

Критическая точка роста

Итак, страна √ уже в который раз за последние годы √ подходит к критической точке. И сегодня очень многие финансисты, экономисты, государственные менеджеры ставят вопрос ребром. Либо нам надо бросить все ресурсы на спасение банковской системы, чтобы за счет этого отложить кризис и дать стране передышку по меньшей мере еще на пару-тройку лет, пока не накатит ⌠проблема 2003 года■. Либо надо идти на риск очередного финансового обвала, но все-таки бросить коммерческие банки на произвол судьбы и целиком сосредоточиться на развитии финансовых рынков, в смысле вернуть на них западных инвесторов. Ресурсов двигаться сразу во всех направлениях у нас нет; либо банки, либо финансовые рынки. А промышленность пусть развивается, как сама того хочет. Если, конечно, сможет. 

Такое впечатление, что история никого ничему не научила, коль скоро все еще есть ⌠горячие головы■, готовые действовать в духе того самого радикализма, который царил в России в самые первые годы реформ. А ведь сегодня на дворе уже не 90-й год и у нас уже, действительно, нет ресурсов на новые непродуманные эксперименты. 

Удивляет легкость и энтузиазм, с которыми некоторые биржевые игроки готовы пожертвовать банковской системой страны. Словно она создавалась за один день и также за один день может исчезнуть, растворившись без следа. Большевики √ радикалы из радикалов, но ведь даже у них не поднялась рука совсем ликвидировать банки, и они их национализировали (не тронув, кстати, ни одного общества взаимного кредитования). 

В экономической вертикали коммерческие банки занимают центральной положение между реальным и финансовым секторами экономики, между экономическим базисом и его финансовой надстройкой. Внутри банковской системы в свою очередь также имеется аналогичная вертикаль: здесь между кредитно-расчетными и инвестиционными банками располагаются банки универсальные. 

При полном демонтаже банковского сектора рушится вообще вся экономическая система. Поэтому, когда специалисты говорят, что надо бросить банки на произвол судьбы, речь на самом деле идет, во-первых, о превращении кредитно-расчетных банков в чисто расчетные кассы и, во-вторых, о специализации универсальных банков на таких видах деятельности, чтобы они фактически стали банками инвестиционными. 

Отсюда важный вывод. В случае реализации стратегии развития финансовых рынков за счет банковской системы большинство средних банков (в привычном значении этого слова) обречено на ликвидацию. Останутся мелкие, в том числе ⌠карманные■, расчетные центры и крупные финансовые игроки. А реальный сектор экономики без полноценной банковской системы и инвестиционной поддержки с ее стороны очень быстро будет выставлен на продажу. В итоге может повторится сценарий 1991 года, но на этот раз уже применительно к России, а не к СССР.

В то же время, курс на спасение проблемных банков любой ценой также бесперспективен. С точки зрения организации экономической вертикали принципиальное и центральное значение для всей системы имеют универсальные банки. Именно они являются тем ключевым звеном, через которое идет постоянный диалог между финансовой надстройкой и реальным базисом. Без этого звена вся логика работы экономической системы замутняется, а механизмы ее функционирования дезорганизуются. Универсальные банки √ это и есть та самая критическая точка роста, которая обязательно должна быть актуализирована на новом этапе реформ.

Движение по острию 

Да, сегодня у страны нет ресурсов, чтобы масштабно продвигаться вперед сразу по всем направлениям. Но это не значит, что надо бросаться в крайности и следовать экстремистской логике ⌠или-или■. Тем более, что на протяжении двух после кризисных лет мы двигались, пусть маленькими шажками, но вперед. Мы научились ходить по узкой доске, перекинутой через экономическую пропасть. Однако сейчас доска кончается (вместе с исчерпанностью трех основных факторов роста), и дальнейший путь подобен хождению по тончайшему канату, весьма похожему на острие бритвы. Раньше был смертельно опасен любой неверный шаг, отныне √ еще и топтание на месте. 

Сегодня у нас есть все для успеха. Есть растущий реальный сектор экономики; выверенная монетаристская политика Центробанка; финансовые инструменты, разработанные Минфином; целая группа преодолевших последствия кризиса универсальных банков; современные информационные технологии; передовая наука; уникальная школа менеджмента. Появились даже финансовые универмаги. Есть, наконец, политическая воля власти идти курсом реформ, целью которых является возрождение России. Надо только суметь все это собрать воедино и эффективно воспользоваться полученным потенциалом роста. 

Россия √ индустриальная страна. Поэтому сегодня, если только мы не хотим утратить свою государственность, реальный сектор экономики должен развиваться приоритетно. Решению этой задачи необходимо подчинить все остальное. 

Экономическая стратегия государства, очевидно, должна предусматривать создание режима наибольшего благоприятствования тем финансовым институтам и другим структурам частного бизнеса (причем как российским, так и зарубежным), которые ориентированы на прямые инвестиции и кредитную поддержку российской промышленности. Выпускаемые Минфином новые финансовые инструменты необходимо привязывать к потребностям и задачам субъектов реального сектора экономики, согласуя их по ⌠длине■, объемам, способам оборота, погашения и т.д. Законодателю надо, наконец, принять законопроекты о складских свидетельствах и ипотечных бумагах, которые существенно расширяют базу для кредитования реального сектора экономики. Следует прекратить критику Центробанка за снижение процентных ставок, так как это делает более привлекательными вложения в производство. 

Эти меры создадут целую систему новых точек экономического роста, станут залогом успеха реформ. Нельзя все время ходить по лезвию бритвы, повторяя одни и те же ошибки, возвращаясь к одной и той же отправной точке. Пора, наконец, идти вперед. К экономическому процветанию.